На эту мысль меня навела другая. Мысль из метро. Если ты будешь в машине, как ты сможешь подать, упавшему на перрон человеку, руку, чтобы он смог подняться. Вот и я думаю - никак. А улыбаться и тем кто тебе по духу,и тем кто в пинетках-ползунках. А еще растерянно и естественно выбегать не на той станции из-за своих мыслей, и задумчивости всем на удивление.Городской транспорт это то, что делает нано-революцию внутри нас.
А еще понял, что аэропорты я тоже так и не научился воспринимать - мне в них не комфортно. Хотя в них удобно, быстро, плавно, красиво и глянцевито. Зато в них нет очередей за кипятком, заспанных глаз тех людей, которые тебе абсолютно не знакомы, но несмотря на это, они вот рядом. Рядом такие, какие они в момент пробуждения в своем доме, в своих кроватях, в проснувшихся взглядах, объятьях,мыслях своих самых близких людей.
Ну вот кто видел как просыпается другой человек?Скольких таких мы видим за всю свою жизнь - одного, двоих, троих самых близких. А тут идешь, мотыляя своим полотенцем к уборной, а они потягиваются в дребезжащем вагоне, заспано зевают, открывая свое почти интимное состояние - ни чудо ли это, видеть как рождается новая, пусть дневная, но все же жизнь, незнакомца.
А вообще. А вообще снег.Вчера ночью он такой заспанный в свете сиротливых холодных фонарей Ленинградского шоссе. Такой поспешный не из-за того, что спешит падая на глухую твердь, а из-за того, что видать рано выпустили. Снежинки вольготные, разные, крупные, свободные от того, что будет после. Да и зачем им знать что будет после них - они ведь первые, у них ведь новое.Новое как у тех, кто ранним утром в вагоне открытый, заспанный, чуть смущенный, немного не вовремя, слегка не выспавшийся-зато по новому, в новый день.
Жалко?, - нет.
Хотел бы еще так прожить?, - нет.
- Я могу вернуть время, чтобы ты, что-то исправил.
- Нет, - улыбающимися уголками глаз и теплым сердцем.
Тишина...Секунда, минута - здесь в условностях Курантов или Биг Бена. Там же, в условностях сердца, от-крове-нности - квазибайты информации, эшелоны эмоций,водохранилища слез и кристалл опыта и мудрости с 3650 гранями, поэтому - нет.
- Я понял, - не сдерживая слез, так как они всегда разные, так как они все облака. Иди.Только помни, после такого не принято смотреть назад.
- А куда же принятно?.
- В себя...
За последние три дня я мог погибнуть три раза. Если первая попытка была едва заметная, как едва слышащийся набат колокола за тысячи километров, то последующие все отчетливее и отчетливее бередили природные сущности скрытые в моем позвоночнике. Страх был на уровне осознания, эмоций и запаха.
У смерти свой особый аромат и мимика,хронометраж и эмоции. Когда ты ее чувствуешь и не зациклен на ней, а продолжаешь с этим чувством всматриваться в окружающий мир, то он начинает жить в десятки раз ярче, у него углубляются тона красок и утончается звуковая палитра. Все живое переходит на другие волны, но в тебе в этот момент живет опустошение и благодарность к этому Миру.И это приглушает, это выводит в театр дествительности твоей жизни нового игрока сотканного из эмоций, которые незамедлительно сбросив с черного рояля фату, начинает исполнять тягучий и томный реквием.
Десять лет назад, будучи мальчишкой, мы с приятелями отправились в лес, ну или в тайгу, как приянто говорить в Приморье. Поход был длительный и путешествовали мы дней 10-12, переходя с сопки на сопку с урочища в урочище. Попали в дождь, реки и ручьи мгновенно разлились и казалось бы все - пришли. Так как глухой лес, это лес и - он любит играть, и он не намерен лгать,и чтобы его пройти нужно себя отдать...Устали, вымотались, мокрые и голодные вышли, остались живы.
На днях я был приглашен своим другом в Лазоувский заповедник. Этому месту здесь уже есть посвящения, только вот не думал я что, круг здесь и замкнется. Был дождь и мы поехали вечером на кардон в бухту Петрова, где находится небезизвестны всему миру острова Петрова. Закрытая территория, заповедный лес и очень сильная геопатогенная зона, издревне почитаемая людьми. Так получилось что вопреки всему - законам охраны природы, логики и прочему мы оказали на острове одни. Остров небольшой, но один тот факт что там растут деревья которым по 900-1100 лет говорит уже о многом. Кроме этого на острове обнаружены следы прославянской цивилизации и много прочего, там мгновенно разряжаються худые батарейки, некоторые часы останавливаются, а когда набираешь воду в фарфоровую посуду, вода тут же начинает закручиваться спиральными кругами. Набравшись смелости мы решили идти в центр острова, туда, где мало кто был и никто не ходит. А чего бы не пойти? Конечно пойдем, но...Нас что-то или кто-то остановил и легко, и камень с плечь. День благо выдался хороший, море чистейшее, солнце - почти Рай. Действительно - затишье перед бурей, или - если в течении часа ты постиг рай, будь уверен, что в течении дня тебя может ожидать и Ад.
4 утра. Дождь. Такого дождя я никогда не видел. Стена воды силой сгибала руку выставленную за порог. Капли пробивали листовые пластины некоторых растений. Их было так много, что звездное небо по сравнению с ними детская ванночка рядом с озером Байкал. Это был тайфу, отголосок того, что почти смыл Тайвань. Вода прибывала со скоростью 20 сантиметров в минуту, за час реки поднялись на два метра. Нас в срочной спешке эвакуировали. Перебравшись с кардона на песчанную отмель, мы закинули вещи в "пазик" и четырьмя мостами двинулись из этого мокрого пекла. Толкьо вот некуда было ехать. Нужно было идти в ближайшую деревню, так как по договоренность нас там ждали, но водитель сказал что нас там не ждут. Сам он бросил машину и лесом побежал от воды. Мы остали отрезаны от все на песчанной косе, которую ежесекундно отоковала стихия, размывая песок и подмывая берег. За спиной бушевало море с волнами по 4-5 метров, перед глазами, горные реки съедали сушу. Минута, другая наши вещи уже в воде. мы сами тоже, благо дождь был теплым. Еще минута и над нами в пелене тучь "окно" или "глаз" светлое-светло. Причем свет такой белый и чистый ычто все вокруг становится ему подобным. Мы стоим в воде держа канат на которым нам пробуют переправить лодку дабы нас спасти, но течение сносит лодку в море и веревка вот уже вырывается из рук.Сил нет, единственное что держит это, этот неестественные и необычный свет. Там где он - дождя нет, его нет, дождь стеной. Нас пять человек у всех истерический смех, причем высщая степеь смеха, эмоции на грани перехода в панику, когда уже терять нечего кроме жизни, а жизнь уже практически от тебя не зависит. Все рвуться к людям на другой берег, но вода...Она прибывает и топит уверенность и только слезы смеха пополняют разверзнувщуюся бездну грязной воды.Бросаем канат и бежим на возвышенность. Находим старый пограничный ДЗОТ и туда чтобы от дождя, чтобы обогреться, на бегу рвем уцелевщие ягоды шиповника, во рту глухо -страх почти все вытеснил. Чуть переждали в ДЗОТе и на другой холм. Там брошенный водителем уазик. В нем тепло и сухо, при желании можно переждать сутки в нем, а там спасут. Закырваемся в нем и смотрим через лабовое стекло как прибывает вода. Попутно внутренне молясь а внешне куря и смеясь. Из еды десятка два конфет и банка тушенки, из времени часов 30 незнания что делать.Это время летит вечностью, мысли обсуждают одно, хозяева этих мыслей встороне от последних другое. Как же людей меняют подобные ситуации. Когда жизнь ничего не стоит, но занее нужно, очень нужно бороться. Все, почти все уходит на последний план. Оголяется инстинкт, будто нож из ножен и по воздуху, рассекая надвое радужные капли дождей. И только Любовь и радость за близких и родных наполняет сердца и зрачки уставших глаз светом и стремлением - настоящим, подлинным. Дождь через 4 часа стихает и вечером мы решаем идти тайгой и сопками на дорогу. Звонок - мост перед Преображением смыт водот, автосообщение прервано. До Лазо сто километров. Все-таки идем.
Час по мокрой Приморской тайге. Оленьими тропами, когда идешь меж хребтами и сопками узкой набитой тропой, по которой ходят звери, других дорог просто нет. Хочется все бросить, зарыться в листву, упасть, умереть, вернуться в этот пазик и ждать, но только чтобы тепло, чтобы ноги были сухие, чтобы сидеть и не слушать стук выскакивающего сердца и трассирующие полеты мыслей в перемешку с взываниями ко всем Святым и духам Тайги. Заходим на вершину, есть мобильная связь. Много пропущенных, звонит мама... Либо ее успакоить либо не брать трубку. Истерика, еще немного и она слимит твое хладнокровие и пчоти исчерпанное спокойствие. Звоню. Она в слеза, едва разборчиво, умер близкий родственник.Говорит что так и так непереставая плакать, и сама - у тебя-то хоть все там хорошо. Хорошо мама, у меня все хорошо, а у самого немеет язык и капли на глазах - не то слезы, не то дождь. Спотыкаешься и дальше по дикой малине, папаратникам и склизкой листве к дороге. Только вот где она?
Еще час. Низина, ноги вязнут в болоте, переходишь ручьи по колено иногда и выше. На часах семь вечера - темнеет и холодно. Сквозь шум дождя едва разборчиво обороты работающего бульдозера и на механический шум. Два механизма услышелись, сработал камертонный резонанс и волны стали идти одна вдоль другой. Сердце и огромный двигатель внутреннего сгорания ритмично стучащий в нутре большого мерно спроектированного куска железа. Они родные, эти два организма, в этот момент казалось что нет ничего лучше чем сердце из стали.
Впереди дорога, до нее метров пятьдесят, но под дорожной кручей ручей, берег подмыт, течение метров пять в секунду. Идет первым Никита, рослый шестнадцатилетний подросток, уходит сразу же по пояс, руками за корягу и мы выдыхаем спокойно. За ним мы.
Дорога, кто встает на колени, кто опять истерически смеется, но уже другим смехом, кто-то просто молчит и переводит дух. Вышли. За спиной обвалившийся мост и бурлящий поток ширеной в восьмиполосную дорогу. В кармане нахожу чуть сухой пропуск на территорию Лазовского заповедника. Прошу зажигалку. Оступываясь шагаю по доскам дохожу до середины и сжигаю этот клочек бумаги с датами - въезд 18 августа, выезд 20. Теряя крупицы пепла и тлея в порывах влажного ветра бумага опускается в поток воды, и в следующую долюсекунды ее уже нет. Как и нет, всего того, что было до этого. Медленно выходу с моста, оборачиваюсь и поднигмув дорожному знаку "Проезд машин свыше 20 тонн запрещен" дурацкий бегом выбегаю из 20 августа. На дороге нас уже ждет грузовик. Два часа в железном кузове по грунтовке под грязным тентом.Только вот над головой, сквозь свинцовые прорехи искристая синева неба и лучи солнца чистые и ясные, яркие и такие родные.
Что же дальше?, - а дальше...
- Иди, только помни - тот, кто вовремя опустошает себя, никогда не зальет других потоком, вышедшим из берегов его сущности.
Спасибо.Творцу спасибо и людям кто был рядом, да и вообще Земле Спасибо и всему тому, что она держит в своих ладонях.
Вот.
Вот и я, задавшись этим вопросом по веению моего друга, предположил что:
- Люди корабли это те, в чьих трюмах и каютах могут найти прибежише и уют многие другие, отчего планомерный ход последних, по просторам мировых морей нисколько не приостановится.
Рассуждая об этом я вспомнил и Гришковца с его "Дредноутами", и Уинстона Черчиля в момент, когда он вышел на мостик корабля и призадумавшись осознал, почему корабль стократ мощнее той мириады волн, окружающей его - оттого нос корабля так рьяно и рассекает волны, что последние движутся хаотически не зная куда, а у нас есть цель - думал в тот момент повзраслевший английский мальчишка.
Я не знаю: что такое быть человеком-кораблем,так как мне выпало стать человеком-паровозом. Вот и сейчас думаю, что эпоха локомотивов отходит в прошлое, и начинается что-то другое - возможно эпоха кораблей, а может быть роликов и самокатов - но речь не о них, а о кораблях.
Из прошлого. Вернувшись минувшим летов в Челябинск из Владивостока и пройдя по обнавленной школе я уцепился взглядом за новенькие фотообои, приклееные на одном из лестничных пролетов. Просто шел по обычным делам, какая-то рутина роилась в свежей и отдохнувшей голове, взгляд был юрок и любопытен до новшеств и изменений и тут бац - двухмачтовый парусник, величественная "Бригантина". Путь мой наверх приостановился и я замер возле яркого, бумажного панно. Мыслями оценил его и себя, секунды две поразмышлял об этом, уоыбнулся и пошел дальше.
Через недели две, опять парусник, уже другой антураж, атмосфера, вокруг горы, гладь озера и тут он, в облака, об этом уже написано, но эти нити из прошлого не могут ни радовать меня. Затем был Санкт-Петербург, шесть месяцев ростр, мачт, бушпритов, такелажа и морсой соли, пропитавщей все и всех вокруг. Корабли, вернее стремление Человека-Корабля стать частью и честью Мирового Океана сделали этот город, этот Гигантский "Ноев Ковчег"в который Петр собрал все, что было лучшего на этой земле. Упоминая слова П. Крусанова - если бы вся земля снизошла в Тартар, а Питер остался невредимым, то по тем вещам и вехам которые он в себя вобрал, за свою недолгую историю, можно было бы востановить павшую землю.
Написал и еще раз понял что действительно - это не город, а своеобразный "Ноев Ковчег"среди поднимающихся вод Невы,столь привыкший спасать род людской от их малоразумий.
После Питера да и во время его было многое - Новгород, Иваново - шесть месяцев были плотны и утрамбованы рутинной насыщенностью и размышлениями...но и это прошло.
Сейчас Новосибирск - ни так, ни сяк, этого стоило ожидать, только как всегда случилось опять Но...У Этгара По случалось часто По, у Пифагора возможно случилось Пи, а у меня случается Но.
Затон. Место,где в речных городах держат маломальский флот.Затон есть и в Хабаровске, есть в Волгограде, вот и в Новосибирске нашелся.До этого я не знал о его существовании, но оно оказалось более чем реалистичным.
Автобус ехал более получаса. У меня сложилось такое впечатление что еще немного и нас привезут в Томск. У Меня бывает такое, когда я непредставляю реальных размеров того или иного города, так и здесь. Едем, едем и еще раз едем. Мимо плывут сугробы талого, мрачного и серого снега. Мачтами вблизи возвышаються краснокирпичные, унылые, но еще стойкие трубы ТЭЦ, глядя на которе понимаешь, что эпоха красного кирпича и безудержной заводской прыти ушла в прошлое лишь на бумаге. Трубы-мачты режут захудалую, промышленну урбанистику, наполовину разбавленную разноцветными коробами - молов и маркетов. А ты плывешь по грязной и жежеобразной грунтовой реке в стеклянной чреве автобуса и дивишься.
Еще десять-пятнадцать минут и затон. В увядщем рукаве Оби рядами стоят баркасы,буксиры,речные сейнера.Они вянут, вянут средь весны, их корма и палуба вся в рже, время для них бежит не по спирале, а наматывает круги на цыферблатах изношенных спасательных кругов. И лишь тополя, растушие на возвышении дамбы говорят о жизни своими почками и ветвями, тянущимися к свету, к небу - в жизнь. В лодочный, речной скарб, ждет ледохода, как ждут вечернего автобуса люди на обочине заводского поселка где-нибудь под Калугой или Пермью. Е есть носы у этих "кораблей" и есть "ледорезы", только вот волн нет, нет того, чтобы взбодрило их, ударив силой о борта Жизни, чтобы поднялись руки, взметнулись ввысь флаги, ударил в рыхлые щеки соленый ветер, выбивая из угасающих глазниц слезу, которая на треть из солоноватой,свободной влаги.
После была яхта на постаменте, был ребенок в душе мечтающий стать капитаном, оттого и нездающийся тем условиям, что его окружают и показывающий почти затонувшему Затону, свои,полные ветров, паруса. Затем были ручьи, кораблики, бумажные листы и недоумевающие взрослые.
Засыпая вечером я думал.Думал и сердцем и головой. Размышлял о кораблях, вспоминая свое детство, берег Тихого, отцовский бот, песчанные косы, подводные лодки и пирсы, которые мы так стремительно пробовали облюбовать в канун каждого лета.Затем был Владивосток и много чего связанного с флотом и кораблями как речными так и морскими.Но...
Победили поезда.
Размышляя в предутренних часах об этих упорядоченных кусках железа в меня залезла одна аллегория. Пять элементов составляют этот мир - вода, огонь, земля, воздух, человек. Если земля это поезд, вода - корабль, воздух самолет, то что же огнонь, в каком механическом детище - воплащены пламениющие лепестки? Далее в своих бреднях я пришел к выводу, что воздух это лебеди или гуси, так как большиство авиакомпаний связывают себя с этими орнитологическими существами, земля - лошадь, вода - дельфин, опять же огонь - саламандра-ли или же что-то иное? Долго, а в преддверии утра время тянется дольше обычного,медленно и сонно перекатывая шестерни часов, плавно обвисая на стрелках, сомномон бродя по циферблату, я связывал все эти элементы воедино, пробуя понять, что же за механика сможет двигаться в огне, дабы создать, пусть в иллюзии, тот механизм, что сможет колесит на Солнце. Пришел к тому, что все это уже наделено огнем - топки, кочегарки, турбины,двигателя, и безусловно Сердца, те сердца в которых дремлет или колышется пламенный огонь, те сердца, что двигают свои костно-клеточные механизмы. Может Солнце покорится Сердцу? Если первое трансформирует только лишь водород и гелий, то последнее в силах управлять всем.
Как известно, темпиратари и степень горения зависит от количества поступаемого кислорода, следовательно чтобы сердце ярче и сильнее горело, нужно как можно шире приоткрыть клапан, распахнуть заслонку, поддувало миру,людям, дабы ветер и воздух прибывали в нем всегда и в большом количестве и после - Жизнь...
Чем открыть эту дверцу, это окно сердца?, - Верой, безудержной и простой Верой, когда просто и вопреки всему.
А почему корабли?, - да потому что в море воздуха больше, там ветра гуляют, гуляют подлинные, чистые, без примесей смога, городской сутолоки и спешки, людской черствовсти и ханжества. Открытый парус наполненней верой, только он способен привлечь ветер.А открытытй парус, да, именно - это то же сердце корабля. А Ветер, это та же Вера.
Спасибо людям-кораблям и людям-самолетам, людям-поездам, а просто людям спасибо вдвойне.
У меня сейчас лишь одно желание, чтобы тот мальчуган, встретившийся нам в атобусе на грязной, разбитой дороге ведущей в Затон, стал капитаном, пусть не капитоном корабля, но капитаном своей Жизни,сохраняя при этом свою радушную,светлую улыбку, которая походила в том месте на спасательный круг. Да прибудет с ним Удача и Вера.
Ветром к Вере - вопреки.
Их было много, они были разные – большие, маленькие, старые и не очень, гостеприимные и равнодушные. Только одно, на мой взгляд, главное – все они были живые, одушевленные. Да, именно так – как один целостный и большой организм, со своими системами, клеточками и органами, со своими закономерностями и упорядоченностью. Одни были малограмотные, другие чересчур, кто-то из них лоснился одеждой, форсил обложками и витринами, кому-то щегольство было не в пример, и он упивался тихой, уездной скромностью. Разные, все они такие разные, будто клеточки моего тела, но вот все они звучат в унисон в моей памяти, вызывая радужные блики прошлого, отсветами свих окон, блеском начищенной меди, и теплыми фонарными переливами. Каждый город как человек, поворачивает тебя условностью своих улиц, располагает к себе гостеприимством заведений, убивает черствостью и ханжеством некоторых прохожих и зачастую продавцов, но ты живешь - несмотря ни на что живешь, и он живет рядом с тобой, живет в тебе – вы живете друг в друге.
Сегодня в очередной раз гулял по городу Н., скоро год как я не был здесь. И сейчас до сих пор внятно непонимаю, что я здесь делаю. Ведь буквально четыре дня назад был город Л, а теперь вот он – город Н. Город Л.? – а что город Л. он уже прошлое. Прошел я его, конечно, не весь прошел, да и разве можно город пройти весь с каждым его жителем, с каждым домом, конечно же нет, невозможно, а город Л. и подавно невозможно пройти. Странный он был, этот город Л., страннее всех, даже, пожалуй, страннее и сумасброднее города В.
В дерзновеньях железных сучьев,
В стремленьях лучей светофора,
Возникший айсбергом красным,
Напалмом дыхнула «Аврора».
Выстрелом время убила,
Единственным грохотом века,
Открыв бушпритом косым,
Стальную пору дровосека.
На убыль пошла совесть,
Умыли руки в бензине,
Превратив в жалкий улей,
Каменное дитя Трезини.
Вода онемела в каналах,
Она как бумага, все стерпит,
А через дыру в аорте,
Струится душа стерхом.
Куда ей – в землю сырую,
Так кирзой в месиво смелят,
Холодом вороненый ствол,
Глаза в журавля целят.
Кручиниться времени нету,
Зализывать раны не к спеху,
Ей бы перо сохранить,
Чтоб росчерком переврать веху.
Эру орудий громадных,
Где ни война, так опала,
Чтоб над Невою было,
Если б «Аврора» смолчала...?
Хотя сумасбродство и чудачество города мы сами вкладываем в улицы, скамейки и прочую городскую утварь, что так сиротливо существует в реалиях каменных джунглей. Без нас, наши города груды камней, места паломничества лупоглазых туристов, которые механично и мерно убивают историю затворами своих фотокамер. Да, пирамиды Гизы, космическая и величественная геометрия Стоунхенджа, астрология Аркаима и прочее – что это?, города, да нет, памятники культуры, холодные каменные глыбы, испещренные вековым наследием. Хотя порой хочется усомниться в этом, так как иногда мы сами выступаем в роли холодных каменных глыб на фоне живых, говорящих, пусть загадками, пусть знаками, тектонов. Кадр там, кадр там, и здорово если удастся через фотолинзу, через кнопку прочувствовать окружающий мир, а нет – все, в большинстве случаев наоборот.
Каменными отрогами боги играли в шахматы,
Ферзи были из мрамора, а пешки полыми шахтами.
Пустыми и разбазаренными штольнями и забоями,
Партию начинали всевышние грязными, земляными войнами.
Сперва шагали глупостью, нервы точили базальтами,
Держали ретивых на привязи, лаская гранит их альтами.
В бой не бросали конницу, землею турнир свой двигали,
Снежность царского мрамора, коней выметали гривами.
Под натиском рушились старчие, крестьяне, полей угодники,
Титаны лишь забавлялися, до дна вычерпали рудники.
Смехом сдували пыль земли, растоптанный жестом каменным,
И партия продолжалася, горнилом вулканно-пламенным.
Время тикало сотнями, пешки слетали убитыми,
Ферзи скуднели флангами, живя рокировками скрытными.
Боги играли без устали, вершили судьбы твердынями,
Белые камни Яньские, срубая черными Инями.
В сумраке белокаменном, в недрах земли таинственной,
Боги тесали громадины, противоборством, истиной.
И ферзи уж пылью заляпаны, у башен гранит разломанный,
И над плоскостью шахматной дух залетал надломленный.
Видна и черта противника, и горизонт разрозненный,
Где частокол фигур стоял, остался забор раздробленный.
Неспешно двигаясь поступью, между фигур фехтующих,
Пешка светло-землистая пробралась в тыл мордующих.
С виду земля неказистая, с глиняной примесью млечною,
Дошла до черты противника, голову вскинув над сечею.
И увидав в лице ее, стремленья не быть предтечею,
Боги нашли снисхождение, вручив земле мраморность вечную.
Ну а затем продолжили, камни с камнями сталкивать,
Уничтожая погрешности, отсекая излишки палками.
Логикой бились титаны, камни друг в друга метая,
Усердием мыслей своих землю в гранит обличая.
Да ничего я не знаю, дурак я, лысый дурак...*Хотя нет, два дня спустя я кое-что вынул и из этого поста - радостен((=*
Спасибо Вам люди строчкой,
А Богу спасибо в глаза,
Вам за радушие слово,
Ему за поддержку слеза…
Вчера, на самой центральной улице города Л,женщина в глубоко преклонном возрасте, идет. Идет, так идет - не знаю как. Время ее согнуло в кусок ржавой проволоки, какие бывают на остатках концлагерей, на памятниках того времени, что скрежетало и высущевало теплую человеческую плоть своим костлявым остовом, выгрызая стальными, нержавеющими зубами молоденькое мясо людей, слепо веривших светлому будущему. Ибо настоящее было застлано пеленой пороховыго смога и облито желудочным соком капающим с почти омертвелых, голодных губ. И шла ведь, и опиралась на палочку, а сама почти не жилец, мало того, морщины и лицо как побитая фронтовая дорога, так ведь и осанка как разорванный трак танка, как сонувшийся арматурный прут под бремем времени.Не знаю, тронула она меня эта женщина, этот колос о трех ногах - двоих своих едва шагаюших и одной аллюминиевой в виде лыжной палка, обмотанной цветастой изолентой под мало-мальскую тросточку. И таких много, их полным-полно, они везде они в окнах и взгляд их на наших спинах в момент нашего смеха или очередной сопливой истории о том, как кто-то с кем-то в песках Аравии или под солнцем Тенерифе. А мысли их почти там же, где наши, в области наших голов, только вот какие их мысли...- тайна. Веди и не скажут что думают, ведь улыбнутся сухими губами, скользнет проблеск света в помутневшем от катаракты зрачке - все хорошо милок, храни Господь тебя, а сами дальше, взгляд в слякотливый пол мегаполиса, мысли в прошлое, и шарк-шарк неспешно тремя ногами по той земле, что еще не остыла, что не успокоилась, а не по новоявленной брусчатки. Блеск, непонятный блеск зрачка тебя сперва согреет теплом изможденной души, а потом мысли загонят в холод, и блеск уже везде, он как затмение. Именно как затмение, яркое затмение, застилающее светило ибо оно от чувст, от прожитого, а не от водорода и гелия. А мы кризис, экономика - да слабость, пустота.
Без работы 4 месяца, надо же было так угадать - смеюсь(((=. Почти клошар, если можно так назвать русского человека. А вокруг суета, спешка, полуобморочные состояния, рвения и если не сказать рвачь по направлению к фин. аспктам и будущему. Вот у них было будущее, они его вырвали зубами,тощими рахитными, едва шевелящимися пальцами у судьбы, а главное они в него верили и оно пришло. Только во что оно привратилось?, - вопрос не важен, вопрос второстепенен. Хочется сказать о нас в их будущем, о нашем будущем...толку только. Есть лиш у нас наше настоящее или их будущее.
И смотрит она не в перед, а под ноги, и рада бы смотреть вперед, и сыли бы нашла, да вот только нужно ли ей смотреть вперед да посторонам, когда под ногами такое,вот и смотрит она впрошлое, в себя - оно сильнее, оно плодовитее.
Кризис, работа, и прочее - честно, хочется плюнуть, причем смачно так, обильно, подслащивая эйфорию поступка каплями эмоций, но не буду.Сглотну, и слюной иногда можно напиться и не разжимая зубов, ни рония ни капли, идти дальше.И при это по возможности смотреть вперед, смотреть в глаза сограждан, людей, которые почему-то тут же отворачивают взгляд или так и продолжают смотреть в свой 20-30 летний опыт...Пусто, но и даже не от этого грустно, не от пустоты грустно, так как пустоту можно всегда заполнить, а грсутно от того, чем эта пустота обычно сейчас заполняется. Тургенев, прав он был - за сим хочется удалиться с этих строк - не буду.
Блин, а ведь хотелось написать об очередном рабочем дне, единственном правда, но все же. День был наславу. Эх где еще увидишь, разъяренных людей пришедших требовать свои деньги и менеджера с пистолетом за поясом как методом уригулирования рабочих конфликтов - кризис...
Эх, а ведь так просто...Жить. Жить...так не просто. А ведь живут, пусть существуют, но живут, медленно шагая своими и не совсем своими ногами по тротуарам России. А под ними метро, а в метро люди, а у людей головы, а в головах... кризис - кризис в головах - понимаете, да. Да все вы прекрасно понимаете.А они идут, а им тогда, 65 назад - повезло на зло...
Господи - силы нам, а им ?, - а у них все есть,верить могут,надеяться жизнь научила, поэтому Любви им. И нам Любви, только вот сила нужнее, ибо для Любви сила нужно, дух нужен...
Как всегда, сказал не то, что хотел сказать, написал не так, как хотел написать - улыбаюсь, а значит все отлично((= Спасибо Мир, спасибо Вам
Запертый интерференцией света,
В зыбкой камере собственных взглядов,
Я лечу безхвостой кометой,
В глубине сизых тучь Петрограда.
Я стекаю слезой холодной,
В проржавевший коллектор Мойки,
Нету смысла в слезах горячих,
За стремления ставят двойки.
Ноги топчут асфальт бездушный,
Саваном спеленавший кости,
Молчаливо тот держит шрамы,
На которые смотрят гости.
Шрамы крышами режут небо,
Рассекая лепниной взоры,
Водрузив на голову шпили,
Возомнив будто это горы.
Город вымазан бремем искусства,
Им заткнута здесь сырость природы,
Чтоб держава в угоду миру,
Каждый век принимала роды.
Вензеля и ограды как руки,
Что слепили с гранита конфету,
Восходя из низов подвальных,
Катаракту глаз ведя к свету.
А вокруг столько ликов печальных,
В молчаливом, ожившем камне,
Древнегреческих, римских, античных,
Слились с временем в мраморной гамме.
В них живет укрощенный Хронос,
Рядом с ними бег мыслей так жалок,
Но в колеса ушедшей эпохи,
Мы уже навставляли палок.
Ах как хочется небу отдаться,
В синеву взмыть голубем сизым,
Но в лазурь не пускают пальцы,
И труды лучших зодчих России.
...
На этой неделе произошло то, что совсем не значилось в ряде событий - но так уж стало происходить... Среди будних дней мне написала Ольга М. человек, который является другом и которого я хорошо, если можно так выразиться, знаю. Ее постигла трагедия, и да простит она меня, - у нее погиб любимый человек Санька,сердце не выдержало. Летом, будучи в Биробиджане, я познакомился с Сашкой. Жизнерадостный, странный, несколько смешной, вмеру задиристый парень. О подобных в свое время писал и А. Рыбаков и Гайдар. На тот момент я не придал этому значение, отнесся с должностью и выразил Оле свое соболезнование по поводу утраты Александра.Да, густно, тяжело, вязко и колко в душе...Жизнь.
Вчера утром я проснулся, с мыслью, что дяда Саша, брать отца, вскоре может умереть. Это был не сон, это была мысль на яву, одна из множества. Ближе к вечеру позвонила мама, справиться о моих делах и сказала, что дядя Саша, в больнице. Острая сердечная недостаточность и обширный инфаркт.Я удивился себе и своему предчувствию - так иногда бывает, но в все же.Сегодня опять позвонила мама, дядя Саша умер...За час до звонка матери в моем располенном разуме возникла мысль - какими словами мне предстоит выразить соболезнование Денису, Алексею - сыновьям и тете Вале.Я испугался себя в этот момент.
Дядя Саша был музыкантом. Он служил на Чукотке в военном духовом оркестре и играл там на трубе. После, работал бортовым механником на корабле, бывал в Юго-Восточной Азии, Африке, состоял в сводном городском духовом оркестре. Они играли на всех прежних демонстрациях и праздниках городского и не городского уровня. Он научил меня собирать грибы, жарить картошку, делать нехитрые поделки. Он всегда варил потрясающий борщ, и говорил странными словами типа - скенстралить, то есть сделать, караулка-пашанго-хулиган в шортах и прочее. Я любил бывать у них дома в детстве - огромные сталлажи книг, медные духовые инструменты висящие на гвоздях, карта мира во всю стену и дух чего-то неизведанного. На самом деле он приходился мне двоюродным дедом, так как являлся родным братом матери моего отца. Отцу же он приходился почти отцом, так как своего отца, моего дела он не видел. Семья отца, его родственники, в период войны, были эвакуированы из Астрахонской губернии на Дальний Восток. Семья большая. В начале пятидесятых, молодая и красивая бабушка познакомилась с моряком-срочником, как сказали бы сейчас. Затем появился отец. Моряк, то бишь мой дед, отслужил и уехал в Челябинск, ибо был он с Урала, бабушка с грудным папкой осталась одна. Жили они в ветхой заваленке - небольшой хижине на железнодорожном разъезде. Из-за того, что отец был рожден вне брака и являлся потенциальным лишним ртом в и без того большой семье, были принято чудовищное решеное утопить млоденца в бочке с дождевой водой, которые обычно ставят возле углов дома для ската воды с крыш. Дядя Саша не дал этого сделать и так отец остался.
Прошло время и все встало на свои места. Об этой истории в семье не принято было говорить. Жизнь замяла ее края собой, продолжпя течь своим чередом.Они росли, играли хулиганили бок о бок с отцом.Он донашивал его вещи, дочитывал его книги, пересказывал его истории. Появились семьи, позже - мы, их дети.
Сегодня его не стало. Не стало части моего детсвта, но я не хочу говорить об этом. Ни о чем не хочу говорить - хотя так много хочется сказать - выгвоориться. Больно, больно за отца, больно за семью.
Пусть Земля будет ему домом, а мысли как можно дольше хранят его в памяти.
Берегите близких своим вниманием и заботой. Господи спасибо за то, что я был знаком с этим человеком, Храни Его.
Только сегодня я понял что был направлен сюда, для выплавки себя. Да, за эти три года пришлось поплавть мозг, почти всему персоналу школы, сотрудникам некоторых ведомст и служб. Только все-таки, прежде всего я плавил себя - свои мысли, поступки, желания, взгляды, характер и прочее, чем напичкано мое естество. Зачем плавить?, - да затем чтобы порода была чище и крепче, устойчевее и выносливее.Стать металлургом своего тела и своей Души - видать в этом была суть пребывания в этом "черном" городе.Эти три года - хм, задумался, вчера ехал в бассейн и как всегда в дороге задавался вопросами, их можно назвать одним днем, и двумя ночами. Хотя и это присполнено аллегории. Зато здесь у меня появился приятный собеседник, который меня внимательно слушает, все принимает и понимает - да, я о ЖЖ((=
А вообще, я думаю, что за время проведенное здесь. я действительно повзраслел, при всем при этом не расставшись с собой - дурацким и кретиническим, наивным и странным. По всей видимости именно это и легло в основу - псевдо-металлургичности. Той сущности, которая меня плавилаи которую я плавил сам - плавил своим бытом и жизнью. Сейчас только вот оттачивать и гранить форму нужно - на это есть время - мне понравилась своя уверенность. *смеюсь
"Записки псевдо металлурга"- именно так будет называться певая глава моего журнала. Вторая глава будет называться по другому, я не знаю как она будет наызваться, но что она начнется в Питере в воскресенье это почти очевидно...Возможно допишу, возможно...
Странно жить в непознанном...
Сегодня меня спросили, на что похожи твои ощущения?, - призадумавшись я ответил - это похоже на то, когда перед тобой, буквально в сантиметрах спереди, едет огромная ширма, или кулисы из плотной, непроглядной ткани, а ты и не ведаешь, и знать не знаешь, что там за ними. Идешь себе на них, и идешь, как обычно ходишь по улицам,по коридорам, а они отъезжают назад с каждым твоим шагом и отъезжаю - незвестность. Так и я сказал человеку, спосившему меня о моих ощущения - понял ли он меня - не знаю, зато правду сказал. Это не дымка, это не туман, смог,пелена и многое другое, это что-то инное, что-то новое. Это как праздничная обвертка с подарочной каробки. Как внезапно заставший тебя врасплох рассвет нового дня, когда ночь царствует над всем и всеми, а тут бац - и новый день, быстро, стремительно, рьяно. Вот пусть так и продолжается. Только одно меня беспокоет, даже нет, не беспокоит, а заботит - это чувство чего-то нового и неизвестного. Какая-то странность есть во всем этом, только вот какая?, - неустанно задаю себе этот вопрос, частельно размышляя над этим ребусом.А может я тороплю события?
Если брать условно, то в Челябинске я прожил с мая 2005 года. Можно описать все-то к чему я пришел за это время, чего достиг, что получилось, где побывал, что видел - но это уже не интересно, это уже изюм, а когда его слишком много, то либо изжога, либо приторность. Поэтому все что было, то быльем поросло. Описывать это время более образным и прозаическим языком, тоже пока слишком рановато - я здесь. А значит...а ничего это не значит.
Писать про Ленинград*Санкт-Петербург*неуместно вдвойне - об этом городе вообще писать не хочу. Хочу в нем писать, но не о нем. Чувствовать, его нужно чувствовать, и стараться как можно меньше чувствовать языком.
В пакетике у меня гранат, апельсин и груша. А еще есть два яблока и мандарин, но их я есть не буду - это так к слову, к слову об осени. А вообще - здорово что жизнь идет, принося что-то новое, не сразу узнаваемое и открытое.
P.S.Это видать предпоследний, на некоторое время. А может книжку написать, так же как и до этого было?, - подумаю над этим, а пока - пока.
А знаете почему я такой?
Просто мне завтра придется расстаться с ними...
Поэтому и кретин, ну кто еще будет писать о старых, рваных ботинках.Вот. Но я в них еще года три бы погонял - уж очень они были по мне.
Сегодня писал письмо, по-моему первое бумажное за этот год, так хочется надеятся, что не последнее. Без малого - мне понравилось писать. Сперва рука не знала как себ явести на бумаге - запамятовало, но потом шатко-валко начала вспоминать, разгоняться, набирать утраченную форму. Надо сказать, пока я испещрял своим специфическим поочерком несколько листов - устал, причем устал от новизны занятия. Сейчас думаю про эту усталость и понимаю что похожая была когда я точил карандаши. Делать было нечего и я принялся перетачивать карандаши, а их было, что-то около пятиста штук. Так и сегодня - страницу написал легко, после еще одна, затем еще и там уже сложнее - нужно тренироваться в письме, а-то все плавание, да плавание.
Письма, "живые письма" - это все-таки уникально. Тем более уникально сейчас, в ту эпоху, когда люди из всех бумаг - по-прежнему доверяют лишь туалетной, да денежной.
Сядешь за стол. Тишина. Подопрешь рукой подбородок, кинешь взгляд в окно и прольешься белым словом на чистый лист, будто первый снег на ровный, широкий, пустой тротуар. Секунды в минуты, минуты в часы. Приятное и тягучее напряжение в предплечье, импульсы отливаются в мысли, мысли стекают в стержень шариковой ручки и ты медленно выстаиваешь на бумажном листе свои причины и следствия. Спросите зачем? Вот и я думал зачем - наверное чтобы не заржаветь.
Вот почему металл может смяться, а бумага не может заржаветь?
Может из-за того, что "белые слова" это птицы, у которых сегодняшнее время отобрало "перья"
И ведь знаю почему, знаю для чего - в МИГе все. Он капля, лучь, вдох - после чего опять рвения, скорость, боль и нежность - опять жизнь. И если понять МИГ, это время, эту сущность - можно понять многое, без малого - все.
У каждого свой МИГ - это да, но ведь между моим пониманием МИГа, и твоим пониманием есть связь, тяготение.Прежде между ними бездна - но эта бездна не безнадежна, есть через нее мосток, мосток простой человечности. Мосток из того, что невозможно утопить в любой бездне, в любом кратере, пропасти - опыт.
Спасибо этому МИГу -он опять научил меня главному, многому.
Люблю
Произведения, наиболее похожие по частоте слов на блог
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
shatovkin v. 0.11Олег Блоцкий: Социалистические обязательства
Алан Александр Милн: 1. Винни Пух и Все-Все-Все (пересказал Б.Заходер)
Клиффорд Дональд Саймак: Проект "Ватикан" (пер.Н.Сосновская)
Милан Кундера: Шутка
Алексей Слаповский: Талий
Александр Попов: Надо как-то жить
Дино Буццати: Татарская пустыня
Литературный журнал "Самиздат": Светлана Славина. Сон будущего президента в Очереди за правдой
Александр Вампилов: Письма
Александр Бушков: Легенды грустный плен
(c)
stanislav_mikovА какие произведения похожи на ваш блог???
А вот и нет, по снегу, только не во сне. На дворе сентябрь, а проснулся я от того, что в окно едва слышной поскребью, стучали снежинки. В городе пошел снег. Вечра медленно и ленно засыпал под капли дождя, хаотически стучашие о подоконник. Причем каждая капля сродни мысли. Ты ее захватываешь своим вниманием, устремляешься к ней мыслями за сотую долю секунды до того момента, когда она падет на холодную, ржавую жесть оконного доспеха.И момент, ранвный половине быстрого вдоха, и звук...Звук непохожий ни на что другое, звук, который спутать просто невозможно - звук капель дождя за окном. Причем звук ночи,дождливой ночи,влажной, сентябрьской,холодной и одонокой.Ночи не похожей ни на день, ни на дождливый день. Ведь дождливый день это одно, а дождливая ночь совершенно другое. Днем этот звук, эти капли приглушены суетой и спешкой города, словами что звучат попусту и невпопад, смехом, эмоциями и всем тем, что движет огромной биомассой человечества, разгоняя ее до скорости на которой ее облик продолжает быть, но вот заклепки, которыми этот облик, эти пласты неровной, гофрированной материи, пришиты к разуму - пошатываются.
Долго не мог уснуть - разбивался и звучал с каждой каплей. Новая капля, легая музыка ее секундной жизни и она уже история. Снова капля, снова игра натруженного и уставшего металла, и снова в небытье. Как пловец нырнувший в неизведанную новую влагу водной обители.Я даже не знаю как передать и какими словами передать эту музыку - звучашую у меня под боком.
А сегодня снег.Капли уже не звучат, зато снежинки медленно и плавно скользят вниз по столь очевидным и столь непонятным траекториям, которые рисует ветер своими кистями на прозрачном чуть ледяном холсту.Снег - его и первым-то не назовешь, так как уже был снег, и вторым тоже,за окном бархацы и георгины все еще в цвете и красках.Он он есть, он идет, он приходит и проходит...как и мы с вами, мы есть, мы идем, приходим, уходим...проходим.Мы - снег...снег - дождь...Получается мы и снег и дождь.Мы так же звучим, у нас такие же траектории, рисуемые ветром. Днем наша "музыка" ярче, громче - ночью глубже, откровеннее и зачастую слышна только нам.
Странный снег - синтетический, буд-то все трубы, всех заводов и фабрик Чебябинска разродились снежной крупой а не пеплом, сажей и коксом как обычно.С виду - белый, внутри - преждевременный, вот такой вот он - сегодняшний снег, связавший город свщей фабрично-заводской, чуть пепельно-свинцовой неожиданностью.
В прошлом году я отчетливо помню как снег выпал 2 июня, в этом 27 сентября - природа.Но так хороши и необычны это подарки.А вот настоящий, белый-белый, первый снег я встречу позже. Как это будет - я не знаю, знаю лишь, что будет, так как он уже скоро, он уже летит. Пока он слишком высоко в небе, поэтому и невиден, но он есть - первый, настоящий снег.
Я думал в тот день над смыслом этих слов по дороге в бассейн, по дороге из бассейна. Иногда отталкиваясь от бортика они тут же всплывали в моем сознании, хотя я сам всплывал в теплой и прозрачной воде. Под вечер, слова как-то сами растворились в осеннем закате и перекатах пожухлой кленовой листвы, оставшись лишь записанными где-то в аналах сети. Вчера и сегодня у меня слабость и темпиратура - видать что-то подцепил, хотя контрастная осень, могло и просквозить, но черт его знает отчео так. Сил практически нет, оставил только на шаги и улыбки.
Сегодня утром, зайдя в класс и я не подозревал, что снова вернусь к этим словам. Но так вышло, что дети в очередной раз меня сравнили с кем-то известным, сказав мол - Виталий Витальевич, а это не вы снимаетесь в каких-то "Ранетках" На что я ответил - а что, я разве похож на яблоко? Они подернули плечами - видать из-за незнания. Я объяснил - ранетки это вид яблок. Улыбаясь, они хором - да нет же, это такой молодежный сериал и там есть человек накоторого вы так похожи. Я улыбнулся - а что еще делать-то. Желание смотреть на ранеток или про ранеток не возникло.Позавчера мне сказали, что меня видели на рекламном баннере в центре Челябинска - меня это тоже изумило. Причем сказал достаточно взрослый человек, говорил он утверждающе и уверенно - да это точно ты, зуб даю, что ты. Может быть и я - почти шепотом произнес я. Опять же этот факт остался для меня малоинтересным. Ну человек, ну на рекламе - мало ли что...
До этого в разное время мне говорили что я похож на телеведущего Л. Парфенова, на Е. Гришковца и персонажей из его книг. Однажды мне сказали что я похож на Иисуса, причем тоже сказал взрослый человек - я аж поперхнулся от услышанного. Дело было во Владивостоке, на тот момент я работал в "Океане" и вот в очередной выходной собрался во Владивосток, вышел на остановку и тут подходит он и говорит то, что я уже написал выше. Ладно бы это был незнакомец, а то ведь я знаю его, того кто это сказал.Причем я переспросил, но он действительно аргументированно привел доказательство - видать борода и длинный волос, что я носили на тот момент, сделали свое дело.
Этим летом, после того как побрился налысо, мне намекали на сходство с Моби, Гордоном - первого видел, о втором слышал. Был интересный факт, когда одна женщина при виде меня всплеснула руками вверх и заявила во всеуслышание, что я,точь-в-точь их Глава администрации. Она была из небольшого городка в Ставрополье -это меня тронуло, так как она стала распрашивать - что да как, откуда зачем, видать это и ее тронуло.
А все к тому, что - как сказали мне сегоня про "яблоки" я захотел, чтобы когда-нибудь, лет так через энцать, ко мне опять обратились со словами - знаете, а вы похожи на Виталия Шатовкина. Я бы просто улыбнулся этому человеку, улыбнулся всем собой не жаления ни йоты эмоций, ни доли тепла, пожал плечами, многозначительно и вопросительно ответил бы да?, и пошел дальше.
Вот по-этому - я настолько устал быть самим собой, что у меня просто нет сил, быть кем-то другим.Мне бы хотелось здесь дописать еще кое-что, но об этом я умолчу и просто улыбнусь, так, как улыбается нворожденное солнце глади Тихого океана.
А вообще - спасибо всем тем, кто меня ассоциирует с другими, слушая ваши сравнения я больше всего понимаю то, что быть мне хочется, только лишь В.Шатовкиным.
Вот так...
Еще так...
Было еще это...
Вот это...
Все изначально можно было свести к этому...
...но когда я увидел это...
...я понял - все, что было до этого, так - присказка. Это было приятно, необычно, чарующе, но это не было главным аккордом поездки. Время проведенное в горах, среди выпавшего снега, на берегу Зюраткуля - озера в форме сердца, было незначительным. Хотя порой и минута ровна дню, году, десятилетию - так и случилось. Пихтовые леса, бездорожье, цивилизация, сведенная практически на ноль, и среди всего этого - подобное. Да, это было практически безупречно - это было красиво. Я удивлен, а это так редко со мной бывает.
И снег, снег, снег - он был всюду и везде. Свежий, чистый и иссия белый. Снег манил и обвалакивал блестая своей первозданностью, он тянул за собой мои башмаки и намекал, давая знать о себе влажными кляксами на штанинах. Там были и форелевые садки и ездовые северные собаки, было много чего. Но это все на фоне неба, гор, и снега - мелочь.
Пусть и для вашего корабля найдется свое небо, оно даровано каждому. И не в море погибают корабли, корабли забирает небо...После того, когда ему уже некуда плыть... Но небо бездонно, а значит - а мы живем, а нам с тобою повезло.
Вечность кораблям, дарует лишь небо.
P.S. А она и не знает, что ходит в невестах у ветра...
Два года назад я возвращался в Челябинск из Владивостока в компании одного человека. Опуск завершился, можно было смело и беззаботно ехать семь дней, плевать в форточку и смотреть Россию. Мы читали. Аня читала Хеменгуэя, я Ремарка - после поменялись. Мы ели кальмар,что-то еще, чем богат рынок Южной Кореи и яблоки. Только вот яблоки к "Ерофею Павловичу", станция у черта на куличках, закончились,осталось одно. Нет бы это одно поделить, но...Мы решили посадить яблоко. Как только скрежет тормозов вагона оповестил о станции, мы вооружившись нержавеющей ложкой и яблоком ринулись на платформу "Ерофея Павловича". Тут же перед нами открылась картина, обычной всеми забытой, захудалой жизни. Те места, надо сказать, действительно забыты многими - кроме железнодорожников и людей отважившихся посетить Дальний Восток предпочтя самолету - поезд. Быстро перескачив через полотно, мы ринулись туда где росли деревья и кустарники.Пока я копал ложкой ямку, Анька принесла в кружке немного воды. Ну вот, ямка готова.Уложив в нее яблоко,мы ладонями присыпали землей, утромбовали, полили - все как в учебнике по "Природоведению". Условились что кто первый поедет здесь в следующий раз, должен обязательно проверить это место. Ну тут паровоз издал предупреждающий сигнал и взяв ложку, кружку и себя в охапку, мы ринулись обратно в вагон. Оставаться в этой глуши ну ни как не хотелось.
Прошло 2 года, снова "Ерофей Павлович", снова картина печальнее чем "Опять двойка". Знакомый лесок, кусточки - но вот где яблоня...?С удивлением всматриваюсь в желтеющую траву и нахожу только лишь георгин. Неужели вместо яблони вырос георгин?Вот и я думаю как так, вроде садили хорошее яблоко.
Порой я сам себя боюсь, может быть поэтому люди обходят меня стороной.Сперва написал "Виталий" - выдало - взорвать Солнце, написал Шатовкин - то же самое.Куда катится Мир...?
Прошло два урока, звонок оповестил начало четвертого. Я возвращалс я из столовой в кабинет, впереди плелись ученики 7А, охламон Орляковский и Щипунов - как назвать Щипунова по другому я не знаю, ибо он просто Щипунов и все. Быстрым шагом я догоняю их и грузным голосом с надвинутыми бровами парирую - почему не на уроке. А мы все знаем, нам там нечего делать - в один голос заявляют эти оболдуи. Прям-таки все?,- умиленно интересуюсь, разведя руки в стороны. А-то Виталий Витальевич - бравирует Вовка. Ха, не верите, спросите что хотите - поведя хитрющими глазами дополняет Щипунов. Хорошо - отвечаю я, начиная тут же думать что спросить. На ум тут же приходит вопрос - спрошу как я у Щипунова сколько досок на полу в холле, рядом с которым мы стоим. Щипунов тут жек начинает идти на попятную, выкручиваться, а мы тем самым отходим от холла, дабы он не смог посчитать сколько досок устлано. Ну кто будет заранее считать сколько досок сбито и окрашено темно зеленой краской. И тут Щипунов понимая что он оступился - резво произносит 47. После чего мы в троем бежим к доскам и начинаем их считать. Досок оказывается ровно 47. Как только это стало известно, Щипунов расплывается в улыбке, выпирает вперед живот и гордо заявляет - я же вам говорил что я знаю все, а вам слабо? Слабо,-недоумевая и смеясь медленно произношу я и мы расходимся каждый по своим кабинетам.
Не спорьте с детьми, они все знают. а если вы чего-то вдруг не знаете вспомните себя ребенком, став на время им и вам откроется истина.
А я, в свою очередь, буду скучать вот именно по таким моментам своей жизни, когда дети подбегают к тебе и начинают учить жизни, казалось бы взрослого человека, всем своим естеством, всем своим видом.Мира, Добра им настоящим и прежним детям нашей Планеты
На глазах слезы, хотя нет, уже белесые следы органики и эмоций, прочувствованных эмоций. Что может быть прекрасней это момента, когда веки стягиваются под высыхающей солоноватой влагой, излившейся в реалии этого мира с самых глубин нас.Вот и я сечас сижу, продавливая остатки своих впечатлений на неказистой и ухабистой клавиатуре. Почему ухабистой?,-да не привык я к ней, странная она, чуть вычурная и неотесанная.Как хочется чтобы под пальцами плясали клавиши "Ремингтона", но нет, сейчас не время - так как всему свое время.
Не было желаний писать о том, что происходило со мной этим летом, так как то, что произошло весной, в самом ее завершении, убило во мне все потуги жизни и желания жить.Отголоски депрессии еще есть, они сильны, только думаю я,что они мне посильны - справлюсь. Лето удалось.Хотя что значит удалось? С чем его с равнивать, на что примерять, дабы выявить закономерности, "удачливости" и моменты состоявшиеся на "ура". Прошлое лето?, - да,можно, но ведь это не то, это прошлое лето.Прошлые переживания, дороги, чувства, розочарования и очарования, прошлая любовь и все, чем был напитан этот солнечно-пестрый коктейль.Будущее?,- после этого слова мне смешно. В этом слове есть своя сила, красота, мало того, в этом слове есть много чего такого, чем оно тянет к себя, магнитизирует нас, причем слепо и безнадежно.Ага - знал бы прикуп, жил бы в Сочи.Нет будушего - есть просто Вера.
Успокоился, хотя глаза и ресницы слегка стягивает приятная и спокойная субстанция некоторой легкости и безмятежности - плоды слез, таковы они. Рад им, вернее рад осени, что принесла их. Вот уже и забыл о чем хотел писать - дурак.Посмотрел в очередной раз "Игры разума" и понял, что нужно чаще пересматривать - хотябы раз в два года.Неуспев поставить точку предыдущего предложения снова проникся мыслями о Вике.Пять месяцев я не выпукаю себя из плена ушедшего-это не просто мучительно больно, от этого порой не хочется жить.И ведь сам знаю, что делаю это самостоятельно. И ведь знаю, что меня держит и что в этом такого сильно - но нет, не уходит она из меня, из мыслей, не покидает сердце.Впору вырвать ее из груди, эту мышцу, собирающую образы счастья и горя и вставить туда холодную вакуумную помпу для перекачки жидкостей.Слабость?,-или быть может любовь.А может быть Любовь и есть самая величайшая Слабость, и нужна самая Величайшая сила, чтобы признать в себя эту самую Величайшую слабость? Если бы вчера спросил сам у себя или кто-то спросил бы у меня ответ на подобный вопрос,я, скорее всего, дал бы ответ.А сегодня сослагательное наклонение вместо ответа - и так бывает.
И эта слабость, это чувсвто телепалось за мной всюду. Оно обгорало на солнце, где-то на побережье Тихого, там где человек бывает отсилы раз десять-пятнадцать за год.Там куда посторонним вход заказан.Оно смотрело как распускаются лотосы на небольших озерцах вблизи русско-китайской границы*и вообще у меня текут сопли и я простужен,хорошо, что на состоянии счастья это не сказывается - счастлив и с соплями*.Чувство непонятное,странное сидело и поедало кухни различных народов мира,смотрело выставки и читало книги. Одним словом - это преодалело в моем нагрудном кармане вместе со мной, без малого 20000 км, причем колесной тягой, тогда, когда ты в силах прочувствовать каждый метр, куда там метр - сантиметр дороги.
Это лето было пожалуй самым длиным, если брать в расчет километраж, и самым насыщенным, если отталкиваться от событий свершившихся за три солнечных месяца.Эмоции были притуплены,вернее переориентированы на женщину, а не на окружающий антураж тех мест в которых я пребывал. Хотя есть нечто, что каким было, таким и осталось - видать время не берет ни фисташковое мороженное с миндалем,ни сквер возле "Серой лошади" во Владивостоке, ни девственные бухты и вольно пасущихся оленей в заповедниках Приморья.Когда ты идешь по наполненнуму лесу а мимо тебя буквально в пятидесяти метрах проносится марал или косуля.Выходишь под вечер в пустую-припустую бухту, а там наполовину засыпанный песком лежит остов 40 метрового кедра, вырваного стихией. Возле него течет ручей, с небольшим затоном заросшим рогозом, а на глинястой почве отчетливо угадывается свежий тигринный след.Все это так прекрасно, красиво, а самое главное это настоящее, нерукотворное. И вот встречается это все подлинное, почти неописуемое - эти ковры душицы и эдельвейсов, колоколчиков и можжевельника с кекурами на которых ютяться птичьи колонии, с тем что у тебя внутри, с тем что осталось от нее и ты понимаешь... Как здорово быть здесь с ней, с той, кого все еще хранит твое сердце,вспоминая которую ты не спишь до утра и засыпаешь изможденный прошлым.Да только ей нужно ли это, с другим ведь она.И все это великолепие, все эти краски, весь этот мир, летит вниз. Летит туда, где холодные волны пенно разбивают о древность скал остатки вечера и хрупкие стебельки твоих фиолетово-розовых, так похожих на бутоны кукушкиного башмачка, мечт. И ты не знаешь где тебе хорошо, в своем прошлом или в этом настоящем настоящем. И это всегда, и это на протяжении этих 20000км.Это в залах музеев, среди подсознательно-вызывающих скульптур и ювелирных украшений вылепленных из космо-геометрического сознания Либераторе и доподлинно ясных полотен Айвазовского и Беляева, в страницах Улицкой и Моема, Мураками и Толстой. Это при погружении под воду и залпах ракетных крейсеров, в тарелках с экзотической пищей и в венчике распускающегося лотоса. И ни ночь, и ни день, ни высота и ни глубина - ни что не уводит тебя от этого. Даже когда изрядно перепив Белой Лошади и Балантайнса я умудрился неоднократно выпустить на парадный вход "Дальпресса" свои смердящие рвотные массы, мысли о ней были со мной - наваждение?-возможно. Судьба?-вероятно. Будь, что будет только... Хочется сжаться и тут же выбросив руки вверх, разорватся до микронов, провалиться в "кротовую дыру", дабы уйти от этого - но нет, это опыт, это Жизнь.
Проходит совсем ничего и рядом с тобой уже другая. Ваши волосы спутываются, тела плетутся меж собой как два побега молодого вьюнка на старой кирпичной ограде Виндзора или Вилетта. Капли очередного тайфуна разрывают подоконник, но вы горите, горите собой, тая и вновь проливась на бархат кожи. Физика и страсть.Только вот нет, все это не то. И здесь разум просто стоит, блокируя не только плоть, но и инстинкты.Хочется закричать, заорат, разбудить соседей - оставь меня в покое, дай волю, всему что во мне. И та, с которой ты, что-то начинает чувствовать и сильнее прижиматься к тебе. Ты накрываешь ее собой...и вы засыпаете.Но только спишь ты ни с ней, а с той, которая там в прошлом у которой уже другой, с той которая не твоя, и эта не твоя - один.
И снова очередная дорога и снова идешь.А не важно дождь или солнце.Дальше костей оно тебя не обожжет, на сопли весь не изойдешь.Лето вновь приносит новое,да только старое ломает новое - как я устал.Но вот никто кроме меня самого не знает как это. А надо, надо Жить, иначе нельзя.Сейчас вообще не интересуют моменты быта или удобств - всего прочего чем так тщеславен мир.Все это мелочи - чепуха.Хотя и здесь можно найти дуальность и вывести эти компаненты в пространство одного сообщающегося сосуда - целостность.Все ведь едино и привязано друг за друга.Лежал себе на пляже, играл на флейте покатым волнам...
Прошли эти 68 дней или сколько там я куролесил по стране, а как был охламоном так и остался.Вот поэтому я не знаю чем начать и что будет, а вот в конце всегда стоит улыбаться.Спасибо ей, той для которой этой осенью цветут все бордовые и ярко-красные георгины.Глубоко, очень глубоко в этот раз я нырнул, но купальный сезон подходит к концу, нужно вылазить из воды, обсыхать и идти дальше, а для этого осталось, без малого 30 дней.
Сейчас бытовые будни - плавание три раза в неделю, стендовая стрельба, иногда книги, фильмы и последний сентябрь на Урале, планы и прочее. Работа?,-а она не волк, она уже убежала. Жизнь, а ведь я до умопомрачения люблю тебя, спасибо тебе, ты научила меня важному - правильно кончать(;
Всем тем, кто был летом рядом телами и мыслями - Люблю Вас.
P.S
В завершении хотелось написать про то, как вчера я ел кисточку винограда, в часности тот момент, когда на веточке остались две виноградинки.И значит - одна виноградинка, говорит другой:
- Слушай...
Но на сомом деле, все, как всегда, было иначе, но это уже другая история
